Василий Еличев, Украинский кризис: проекты и спекуляции

Василий Еличев, Украинский кризис: проекты и спекуляции

Несмотря на то, что в российском обществе с момента возвращения Крыма достаточно четко проявились контуры противостояния пророссийской и прозападной позиции по украинскому вопросу, это не привело пророссийски настроенную общественность к единодушию относительно будущего самой Украины. Каким нам видится будущее Украины? Ответы на этот вопрос похожи на своего рода перебор возможностей, которые, как может показаться, открываются сегодня для нашего решения. Неопределенная в своем выборе Украина вроде бы дает повод для множества возможностей решения своего вопроса. Однако насколько оправдана такая открытость? Может ли неопределенность общественного мнения на Украине служить поводом для решений, основанных на политтехнологических расчетах?

Начнем с того, что неопределенность общественного мнения на территориях, подконтрольных нынешней киевской власти, имеет четко выраженный вектор смещения. Расчеты на то, что народ быстро осознает пагубность евроинтеграции, не оправдались. Настроение масс, так или иначе, уже сформировано. Народ находится под жестким идеологическим давлением в условиях катастрофического информационного голода. В краткосрочной перспективе такое положение будет сохраняться. По данным соцопросов, к войне привыкли, ее боятся меньше, чем экономических проблем. В них, однако, так же многие привыкли винить Россию.

Можно констатировать факт, что информационная война на территории Украины Россией на данном этапе проиграна. Как возможно выстраивать ее в дальнейшем в отношении самих украинцев – никто толком себе не представляет. Причина невозможности активной работы – жесткая зачистка информационного поля вплоть до физической расправы с инакомыслящими. В результате, во всех экономических бедах обыватель на подконтрольных Киеву территориях настроен обвинять только Россию. Особенно украинской пропагандой акцентируется присутствие российских войск. «Вывод войск» – наиболее часто встречающееся требование к России со стороны рядового украинца.
Зарубежные кураторы украинской политики сегодня не столько тащат Украину в Европу, сколько оттаскивают от России, формируя к ней ненависть. Европа демонстративно отталкивает от себя Украину, но виноватой за это назначается, конечно же, Россия, поскольку заявляется, что именно из-за проблем между Россией и Украиной последняя в ближайшей перспективе не может надеяться на отмену виз и на скорое вступление в Евросоюз. Рассчитывать, что украинцы, находясь под властью хунты, вдруг в ближайшее время полюбят Россию, не приходится.

Если предположить, что Украина и дальше будет существовать как государство, то нужно констатировать, что она навсегда останется без Крыма и, скорее всего, без Донбасса. В урезанном виде она - в силу одной своей урезанности - будет ненавидеть Россию и позволит любому противнику России делать на своей территории все, что угодно. Причем в таком виде, без Крыма, государству несложно будет заручиться на это согласием большинства своих граждан. Единственный вывод из этого тот, что Украина не должна более оставаться целостным государством, в качестве такового она обрезана и унижена, лишена гордости и обречена на злобу. Умиротворить такую Украину не удастся - пока она может рассчитывать на помощь из-за рубежа, она будет оставаться злейшим врагом.

У России никогда не хватит, как говорят нынешние польские политики, «обаяния», чтобы привлечь в свои объятья украинца, совершившего украинский или украино-европейский выбор. И не столь важно, будет ли это просто Единая Украина или Единая Украина как член Евросоюза. Для такого украинца выбор в пользу России – это отказ от мечты. Соответственно, бороться нужно с самой мечтой. Но сделать это можно лишь «очно». То есть лишь в том случае, если украинец больше не находится на территории Украины – если Украины нет, если она объявлена недействительным, нежизнеспособным проектом, каковым она по сути в качестве самостоятельного государства всегда была. Пока Украина как государственное образование при внешней поддержке существует, она самим фактом своего существования будет порождать идею о своем единстве как минимум в прежних границах.
Пока что с Россией непосредственно связывается потеря мечты. Неважно при этом, насколько эта мечта была абсурдна. Усилия России, даже если это просто экономические или культурные усилия по налаживанию отношений, воспринимаются и будут дистанционно восприниматься как прочная сеть, из которой нужно вырваться практически любой ценой. Союзником России в борьбе с мечтой о европейской Украине может быть только реальность – экономический крах и равнодушие очаровавшей Украину Европы. Но пока Россия далеко – в экономическом крахе будет обвиняться только она, а любой голос, опровергающий это, будет заглушен.

Существует мнение, что на формирование общественного мнения на подконтрольных Киеву территориях могла бы повлиять работа с местными протестными движениями. В отсутствии у России серьезных средств, позволяющих влиять на формирование общественного мнения, расчет на поддержку оппозиционных сил многим кажется вполне оправданным. Однако, очевидно, что активизация работы протестного движения чревата серьезными последствиями для самого этого движения. Опасно стимулировать подполье к открытому протесту, поскольку это неизбежно вызовет новые репрессии СБУ, лишь засветив еще большее число активных противников хунты.

С другой стороны, есть проблема иного рода. Неясно, какую же идею должны отстаивать протестные движения различных регионов. Ведь важно, на что они могут рассчитывать. Если бы Запорожье, к примеру, было уверено в поддержке России, сегодня восставший Юго-восток не ограничивался бы нынешними территориями ДНР и ЛНР. Но, как известно, Запорожью в поддержке было отказано. В условиях неопределенности российской позиции любые усилия подполья обречены на неудачу. Без открытой поддержки извне подполье один на один бессильно в борьбе с государством, объявившим ему террор. Его можно консолидировать и согласовать в работе лишь на территории, неподконтрольной хунте. И это касается не только технической, но и собственно идейной стороны вопроса, согласования целей и задач протестного движения. Цели и идеалы лидеров протестных движений в различных регионах неизбежно входят друг с другом в противоречие, что на оккупированных территориях усложняет их координацию и управление. Замкнутые в себе протестные движения генерируют множество несовместимых идей будущего государственного строительства, будущей идеологии и т.д., с которым подчас невозможно иметь дело в силу их разнородности и утопичности. Отсутствие консолидированной позиции различных протестных движений – не вина их лидеров, а недостаток работы координирующего их действия центра.

Но беда в том, что в самой России среди пророссийских сил нет никакой консолидированной позиции, более того, нет единого представления о дальнейшей судьбе Украины. В первую очередь это касается того, видится ли Украина в дальнейшем единым государством или нет. В связи с событиями в Крыму идея о целостности Украины, которой ранее безоговорочно придерживались власти России, дала серьезную трещину. Стали обсуждаться сценарии федерализации, раздела территорий и распределения сфер влияния и пр. В связи с тем, что остро встал вопрос о безопасности России, стали открыто обсуждаться возможные геополитические стратегии как реальные возможности развития событий. С точки зрения территориальной целостности вопрос оказался открытым. Тезис о едином братском народе был подорван действиями дорвавшихся до власти нацистов. Состоятельность украинской нации тем самым попала под вопрос. Разумеется, она вызывала вопросы и раньше, но почти все предпочитали от этих вопросов отворачиваться.
Все это стало поводом для всевозможных спекуляций относительно формирования не только новых территориальных единиц, но и новых так называемых «субэтносов», о формировании новых «идентичностей». Сегодня пророссийски настроенной общественностью открыто и всерьез обсуждаются идеи нового национального строительства на территориях бывших украинских областей.

Сами по себе идеи национального строительства, конечно, не новы. Их активно практиковали при создании СССР («украинство» - как раз один из результатов этой работы), сегодня их разрабатывают на Западе, разрушая в политически важных для США и Европы регионах существующие границы и дробя государства. Так называемое «национальное строительство», внушение жителям тех или иных регионов мысли об их национальной самобытности и праве на национальное самоопределение в границах зоны своего обитания и даже за их пределами, является инструментом демонтажа существующих государств.

В теории нация как таковая, то есть любая из существующих наций, объявляется продуктом, некоторым конечным этапом социального строительства. Соответственно, можно не только проследить этапы формирования наций, но и по аналогии с существующими нациями создавать новые, конструировать новые «национальные идентичности». Идентичность «сознательного украинца», противопоставляющего себя российской угрозе и русской культуре – есть результат такого конструктивизма.

Спрашивается, может ли Россия противопоставить западному проекту «украинства» свой проект «Новороссии», «Малороссии» или чего-то еще? Речь при этом идет не о существующей идее государства Новороссии, не о ДНР и ЛНР и даже не об их расширении, а о формировании некоего субэтноса, некоторой идентичности, которая могла бы объединить бывших украинцев из разных областей в противостоянии украинскому национализму. – Представляется, что в самом вопросе о противопоставлении проекту «украинства» нового проекта национального строительства заключается определенный подвох. Ведь при этом мы отказываемся от признания того, что украинский народ и русский народ разделены искусственно, что на деле, это не два народа, а один. И этот отказ представляется очень опасным.Здесь берет начало идея формирования нового братского народа, нового независимого государства. Однако эта идея не жизнеспособна. Она опирается на ложную теорию. Социальный конструктивизм с его понятиями «идентичности», «осознания принадлежности», «социального строительства», «национального проекта» и пр. есть выдумка, подменяющая все, что касается истории народа, его судьбы, народного духа в целом. Понятие «идентификации» в данном контексте можно уподобить понятию «сексуальной ориентации» в так называемых «гендерных исследованиях», предполагающих, что пол есть предмет возможного выбора. Оно заключает в себе плохо скрытый релятивизм, подрывающий всякое подлинное народное самосознание. Народный дух может восстановиться. Но это предполагает, что он есть, что его не нужно конструировать никаким политтехнологам. Он есть реальная сущность, а не продукт деятельности специальных институтов. Если мы его восстанавливаем, мы должны говорить об этом прямо и опираться на существующее – на общую историю и судьбу, на общую религию, на этническую неразличимость русского народа России и бывшей Украины. Если говорить не о каком-то субэтносе, а об идее государства Новороссии, то народный дух Новороссии есть русский дух. Если при этом мыслятся еще и другие региональные республики, например, Малороссия или Слобожанщина (здесь не важны конкретные границы), то и их дух может быть только русским. Конструирование какого бы то ни было субэтноса идет вразрез с самой идеей освободительной борьбы. Бороться за освобождение в пользу неизвестного никому икс-проекта – это революционное движение, не связанное с освобождением территории от оккупантов. Эта путаница встречается в идеях лидеров Новороссии прежде всего в силу того, что Россия не проявляет инициативы по принятию к себе откалывающихся территорий – она даже не обещает этого в ближайшем будущем, чем ставит всякое освободительное движение в тупик относительно его возможных целей.

*   *   *

В последнее время активно обсуждается идея создания так называемого «правительства в изгнании». Она противоположна идее ввода войск, о которой сегодня уже мало кто вообще говорит, поскольку время, когда ввод войск был возможен или, по некоторым версиям, необходим, было упущено.

Эта мысль не является просто политтехнологическим трюком. Она опирается на идею о том, что процесс обновления бывшей Украины должен быть осознан как процесс ее освобождения от внешнего, враждебного интересам населяющих ее народов, управления, а не как ее раздел и аннексия ее частей. Обновление должно быть именно перерождением. То есть, расчет должен вестись на внутренние силы. Соответственно, освободителями должны быть местные лидеры, лидеры подполья и те, кого они способны вокруг себя объединить (ну или кого вообще возможно в принципе вокруг них объединить). Именно поэтому предлагается сформировать правительство в изгнании, а также создать боеспособные части, опираясь на «армию» вынужденных переселенцев в Россию, задействовав тем самым по сегодняшний день никак не используемый ресурс.

Идея перерождения безусловно красивая и важная. Да и мысль о «правительстве в изгнании» появляется не на пустом месте – она возникает как тактический ход, связанный с официальным невмешательством России и с осознанием того, что возможность открытого вмешательства и свержения незаконно захваченной власти окончательно упущена, а значит речи о возможности ввода российских войск на Украину быть уже не может. Сама идея Новороссии оформилась тогда, когда Россия отказалась принять в свой состав проголосовавшие на референдуме Донбасс и Луганщину. Идея Новоросии, таким образом, является важным пунктом по реализации концепции создания союзного России государства на территории бывшей Украины. Без прямого вступления в игру России, это, возможно единственная возможность организации борьбы за освобождение оккупированных территорий.
Однако нет никаких гарантий тому, что Россию не вынудят действовать более открыто. На это нацелены контролируемые извне усилия нынешних киевских властей. В этой ситуации концепция «правительства в изгнании» обнаруживает ряд недостатков, на которые можно закрывать глаза при подчеркиваемой Россией политике невмешательства в дела суверенного государства. Всякое «правительство в изгнании» будет вынуждено бороться за единую Украину со всеми вытекающими из этого последствиями. Оно вынуждено будет выступать за целостность Украины. Правительство в изгнании – это ведь правительство оккупированного государства, которое призвано восстановить его как целостность. Но здесь есть важное противоречие: Крым никто даже в Новую Украину не вернет. С другой же стороны, для освобождаемого народа идея Украина, ориентированной на Россию, – уже как бы исчерпала себя вместе с политикой правящей «Партии регионов». Эта идея, которая не способна никого вдохновить и никому не внушает доверия. И наконец, всякое новое независимое союзное России государство на территории бывшей Украины, опять оказывается государством на двух стульях. В силу подразумеваемой возможности к самоопределению оно будет включать в себя миллионы граждан, соблазненных идеей о европейском выборе.

Поскольку «внутренними силами», силами граждан бывшей Украины, выступающих против хунты, - даже с учетом возможности серьезной поддержки – освободить нынешнее государство Украины зараз и целиком не удастся, возникает серьезный вопрос у тех, кого следует освободить: под какой «проект» ведется такое освобождение. И здесь проекты отдельных республик Новороссии, Слобожанщины, Малороссии и т.д. выглядят крайне блеклыми и непривлекательными. То же самое, хоть и в меньшей степени, относится и к идее большой Новороссии. Если же освобождаемые освобождаются под новый проект все той же единой Украины, то вполне понятно, что за ее единство придется бесконечно долго бороться с населяющими ее евроинтеграторами и нацистами без всякой надежды на обретение стабильности в обозримом будущем на освобождаемых территориях. Совершенно очевидна в этом случае экономическая блокада освобожденных регионов и неочевидно радушие России - не ясно, например, готова ли будет Россия открыть для освобожденных территорий свой рынок и пр. Пример ДНР и ЛНР здесь, собственно говоря, перед глазами.

Все три варианта - создание нескольких новых республик, расширение одной (так еще и не оформленной политически) Новороссии и проект перерождения всей Украины, подразумеваемый формированием «правительства в изгнании» оказываются вынужденными вариантами разработки проблемы Украины при нынешнем курсе невмешательства России. Тем не менее, нельзя сбрасывать единственный, и надо сказать наилучший, вариант, связанный с готовностью России включить в свой состав все освобожденные от оккупантов территории бывшей Украины. Все три стоящие сегодня в повестке дня варианта – это, в общем-то, суррогаты единственного действительного решения проблемы – воссоединения освобожденных областей с Россией. Тогда будет и Крым. Тогда не будет ущербности урезанного на соседней Россией государства и оторванности от мира.
Лишь воссоединение с Россией может стать абсолютной ценностью освободительной борьбы с нацистами и евроинтеграторами. Любая идея новой Украины будет подвержена европейской коррозии в момент своего осуществления, если не ранее. Никакого перерождения «братского украинского народа», предоставленного самому себе, не будет. Надежда на это утопична. Лишь за воссоединение с Россией могут бороться люди, готовые разочароваться в проекте Украины, как он мыслился в последние 25 лет и каким он предстал в 2014-2015 годах. И лишь эта идея способна противостоять украинскому национализму и «европейской мечте». В этом случае идею создания правительства в изгнании лучше было бы переформулировать в идею формирования штаба освободительной борьбы, совмещающего в себе военные и управленческие функции, необходимые на этапе процесса воссоединения.

Таким образом, нужно признать, что виной всему – сама идея «украинства». Она изначально была внешней для объединенных под названием Украины земель и была навязана населяющим эти земли народам (этносам). Необходимо признать крах украинства как идеи и перестать вообще говорить о состоятельности национальности «украинец» и государства «Украина». Сами эти термины лучше не использовать как отсылающие к чему-то действительному и имеющему место иначе, чем в рамках недействительного более советского и постсоветского политтехнологического проекта «Украины». Их нужно постепенно выводить из употребления, как не имеющие никаких соответствующих им в реальности предметов (действительных коррелятов).

Признание краха этой идеи одновременно подразумевает отказ от какого бы то ни было отдельного от России национального строительства. То есть, как уже было сказано, нужно не столько обвинять Запад в раздувании украинской национальности самобытности, что и так очевидно, сколько самим воздерживаться от конструирования каких-то новых субэтносов или наций. Весь социальный конструктивизм приведет лишь к неразберихе, а впоследствии и к тем же самым проблемам, к которым привел проект украинства. Главное же в том, что он не будет иметь никакого действительного основания в сознании предполагаемых в таком проекте новых граждан новых территориальных образований.

Поэтому в идеале Украина – это Россия. Пожалуй, эта идея должна остаться единственной. В состоянии коллапса государственной власти и экономики людям не стоит предлагать выдуманные нежизнеспособные образования, непонятно почему отделенные от России, вроде Новороссии, Малороссии, Слобожанщины и т.д. Все это годится лишь для административного распределения областей. Никто из украинцев не сможет поверить, что жить в крохотных республиках будет лучше. ДНР и ЛНР представляют здесь страшный пример экономической блокады и двойственной политики России, не вполне признающей и не вполне отвергающей эти республики. Россия должна тут же брать все освобожденные области под свое крыло – под действительную, а не риторическую защиту. То есть откалывать части оккупированной Украины в освободительной борьбе можно лишь при том условии, что они будут тут же (мгновенно, а не растянуто бесконечным количеством условий) гравитационно притягиваться к России, а не один несчастный регион прибиваться к другому несчастному региону, чтобы не скучно было несчастно жить. Конечно, при этом могут объявляться промежуточные периоды, необходимые для реинтеграции, но они должны быть обозримыми и не носить гипотетического характера. Все это должно пониматься как естественный исторический процесс – в точности такой же, как в Крыму. Все, что бывшие украинцы могут сказать против такого движения, должно быть названо своим именем – объявлено результатом почти векового оболванивания народа, плодом сумасшедшего национального конструктивизма, который как таковой должен быть объявлен вне закона.

Всем должно быть ясно, с каких позиций производится освобождение, чтобы его невозможно было интерпретировать как какие-то смутные российские геополитические схемы и фантазии. Основание одно – освобождение от неонацистов, управляемой извне хунты и от навязанных, абсолютно дискредитировавших себя идей и проектов. Освобождение в пользу России без всякого строительства субэтнических образований.

Часто звучат слова о том, что освободительное движение нуждается в четкой идеологии, что без идеологии одержать победу невозможно. При этом в борьбе принимают участие люди совершенно различных убеждений – от левых до монархистов. Согласовать их между собой в идейном плане вряд ли возможно. При этом они делали и продолжают делать одно дело.
Безусловно, прав был Алексей Мозговой, говоря, что отстаивая Новороссию, люди борются против лжи и несправедливости, против олигархов и их порядка, что Россия эту идею поддержать боится, поскольку сама представляет собой олигархическое и коррумпированное государство. И тем не менее, идея о строительстве государства социальной справедливости не может быть на первом месте, поскольку сегодня это невозможно в самой России. Не противопоставляя Новороссию и Россию, можно говорить о совместном дальнейшем строительстве такого государства. Мысль о том, что Россия может последовать опыту Новороссии, когда та избавится от олигархов, прекрасна, но неосуществима. Гораздо более жизнеспособной представляется мысль о том, что с несправедливостью, олигархическим строем и другими проблемами постсоветской России необходимо бороться вместе – единым, а не разделенным народом.

(с) Василий Еличев, эксперт исследовательского центра "Tabula"

Поделиться статьей: